Святой Нектарий Оптинский — последний великий старец дореволюционной Оптиной пустыни. И он был настоящим кошатником.
Своё детство он всегда рассказывал одними и теми же словами — до самой смерти: «Было это в младенчестве моём, когда жил я с маменькой. Двое нас было на белом свете — да ещё кот жил с нами. Мы низкого были звания и притом бедные. Кому нужны такие?»
Елец, 1860-е. Отец умер. Братья и сёстры умерли от голода. Мать. И кот. Больше никого. Когда Нектарий стал старцем, в его кельях снова появился кот. Серый, пушистый. Ходил за ним из комнаты в комнату. Выйдет старец — кот за ним. Войдёт — кот уже здесь. Скажет «пойди, сядь там» — идёт и садится. Лежал у тёплой печной стены и слушал, как старец читает молитвы. Тихо.
Иногда Нектарий гладил его и говорил почти себе под нос: «Преподобный Герасим Иорданский был великий старец — и потому у него был лев. А мы малы — и у нас кот».
Герасим Иорданский — монах V века. К нему в пустыню пришёл раненый лев. Монах вылечил его. Лев остался при нём до смерти старца, потом лёг на его могилу и тоже умер. Нектарий смотрел на своего кота и думал об этом. У великих подвижников, говорил он, благодать была «целыми караваями». А у него — «ломтик».
Подписывайтесь и поддерживайте, пожалуйста. Имена всех жертвователей передаю в женский Богоявленский Аланский монастырь.
Ещё одна история из того же детства в Ельце. Мать шьёт. Маленький Коля играет с котёнком. Глаза котёнка светятся зелёным в полумраке.
Мальчик схватил иголку из маминой подушечки. Поднёс к глазу котёнка.
Мать перехватила руку: «Вот как выколешь глаз котёнку — сам потом без глаза останешься. Боже тебя сохрани!»
Прошло тридцать лет. Нектарий — уже иеромонах. Идёт к скитскому колодцу у Амвросиевских ворот. Рядом монах набирает воду черпаком на длинной заострённой ручке. Оборачивается. Конец ручки — прямо напротив глаза Нектария. Ещё секунда — и всё.
Обошлось.
«Если бы я тогда котёнку выколол глаз — я был бы сейчас без глаза. Видно, тому надо было случиться, чтобы напомнить моему недостоинству: всё в жизни, от колыбели до могилы, находится у Бога на самом строгом учёте».
Мать остановила руку. Но даже намерение Бог запомнил. И напомнил — через тридцать лет.
Монах Лазарь Афанасьев сформулировал коротко: не делай живому существу — человеку, животному, птице — того, чего не хочешь претерпеть сам. Вот Божий закон.
